Така жисть!

Баба Маня надумала помирать. Была пятница, обеденное время, похлебав пшённого кулешу, запив его молоком, она, утерев передником рот, глядя через стекло кухонного окна куда-то вдаль промолвила обыденным, бесцветным голосом:— Валькя! Пасля завтря помирать буду, в воскрясенье, аккурат пред обедней.Дочь её Валентина, передвигая на плите кастрюли на мгновенье замерла, потом резко, всем телом развернулась лицом к матери и села на табурет, держа в руках тряпку:— Ты что это надумала?— А время кончилася, всё таперича, пожила, будя. Подсобишь мяне помыться, одёжу новую из смертного узялка достань. Ну, ета мы пасля с тобою обсудим, хто хоронить будить, хто мяне могилку рыть станить, время пока есть.— Это что же, надо всем сообщить, чтоб успели приехать попрощаться?— Во-во, абязательна сообчи, говорить с имя буду.— Хочешь всё рассказать напоследок? Это верно, пусть знают.Старушка согласно покачала головой и опираясь на руку дочери засеменила к своей постели.Была она маленького росточка, сухонькая, личико — как печёное яблочко, всё в морщинах, глаза живые, блестящие. Волосы редкие, сивые, гладко зачёсанные собраны в пучок на затылке подхваченные гребешком и убраны под беленький ситцевый платочек. Хоть по — хозяйству она давно не занималась, но фартук — передник надевала по привычке, клала на него свои натруженные руки, с крупными, будто раскатанными скалкой кистями и пальцами, короткими и широкими. Шёл ей восемьдесят девятый год. И вот надо же, собралась помирать.— Мам! Я на почту дойду дам телеграммы, ты как?— Ничё, ничё, ступай с Богом.

Оставшись одна, баба Маня призадумалась. Мысли занесли её далеко, в молодость. Вот она со Степаном сидит над рекой, грызёт травинку, он улыбается ей нежно так. Свадьбу свою вспомнила. Маленькая, ладненькая, в креп-сатиновом светлом платьице, вышла невеста в круг и давай плясать с притопом под гармонь. Свекровь, увидев избранницу сына, сказала тогда:— Чё проку от такой в хозяйстве, мелковата, да и родит ли?Не угадала она. Маша оказалась трудолюбива и вынослива. В поле, в огороде работала наравне со всеми, не угонишься за ней, много трудодней зарабатывала, ударницей была, передовичкой. Дом стали ставить, она первая помощница Степану подать — принести — поддержать. Дружно жили они с мужем, душа в душу, как говорят. Через год, уже в новой хате, родила Маша дочь Валюшку. Было дочке четыре года, и подумывали о втором ребёнке, как началась война. Степана призвали, в первые — же дни.Вспомнив проводы его на фронт, баба Маня судорожно вздохнув, перекрестилась, утерев влажные глаза фартуком:— Соколик мой родимай, уж сколь я по тебе горевала, сколь слёз пролила! Царствие табе нябеснае и вечнай покой! Скора свидимси, погодь маненько!Её мысли прервала вернувшаяся дочь. Пришла она не одна, а с местным фельдшером, что лечил почитай всё село.— Как Вы тут баба Маня, приболели?— Да ничё, не жалуюся пока.Он послушал старушку, измерил давление, даже градусник поставил, всё в норме.Перед уходом, отведя Валентину в сторону фельдшер, понизив голос сказал:Видимо истощился жизненный ресурс. Это не доказано наукой, но кажется, старики чувствуют, когда уйдут. Крепись и готовься потихоньку. А что ты хочешь — возраст!В субботу Валентина искупала мать в бане, обрядила во всё чистое и та улеглась на свеже — застеленную кровать, вперив глаза свои в потолок, как бы примеряясь к предстоящему состоянию. После обеда стали съезжаться дети.Иван, грузный располневший лысоватый мужчина, шумно войдя в дом, занёс сумку гостинцев.Василий и Михаил, два брата близнеца, смуглые, черноволосые, носы с горбинкой, появились на пороге, приехав вместе на машине из города, с тревогой глядя в глаза сестре, мол, как она?Тоня, сильно раздобревшая, с благодушным лицом, свойственным полным людям, добралась на рейсовом автобусе из соседнего района, где жила с семьёй.И последней, уже ближе к вечеру на такси от станции, приехала электричкой — Надежда, стройная, рыжеволосая, директор школы из областного центра.С тревожными лицами, сморкаясь в платки, утирая слёзы они входили в дом, сразу проходя к матери, казавшейся маленькой и беспомощной на большой постели, целовали её и держа за руку спрашивали заглядывая с затаённой надеждой в глаза:— Мам, что ты удумала, ещё поживёшь, ты у нас сильная.— Была, да вся вышла, — отвечала баба Маня и поджав губы вздыхала.— Отдыхайтя покедава, завтря поговорим, не бойтеся, до обедни не помру.Дети с сомнением отходили от матери, обсуждая насущные вопросы друг с другом. Они, все, в общем — то не молоды уже, тоже часто прибаливали и были рады, что с мамой постоянно жила Валентина и можно спокойными быть за неё.Приехав к матери, по давно сложившейся привычке взялись помогать по хозяйству. Всё им было тут знакомое и родное, дом их детства. Михаил с Василием рубили дрова и складывали под навес, Иван таскал в бочку воду из колонки, Антонина отправилась кормить скотину, а Валентина с Надеждой занялись ужином.Потом на кухне, собравшись за большим столом, дети бабы Мани разговаривали вполголоса, а она, уставившись в белый потолок, как на экране увидела свою жизнь.Тяжко пришлось в войну, холодно, сурово и голодно. Ходила на поле весной выковыривала мелкие промёрзлые чёрные картофелины, оставшиеся с осени, тёрла их и жарила драники. Благо нашла в бане, на окошке небольшую бутылочку с льняным маслом. Когда-то, ещё до войны, после парилки смазывала загрубевшие ступни ног. Повезло! Стала по капельке добавлять на сковородку. А тот небольшой запас картошки, что был в погребе, берегла и не прикасалась. Как установились тёплые майские дни, посадила практически одними глазками, не могла большего себе позволить, как чувствовала, что война затянется, и горюшка ещё хлебнут. Черемшу собирала, щавель, лебеду, крапиву всё шло в пищу. Ребятишкам перешивала из своего, а как, через год после начала войны получила похоронку на Степана, то и из его вещей тоже.— А чё тута паделаишь, така жисть!- прервав ход своих воспоминаний, тяжело вздохнула баба Маня.Ближе к осени подкапывала картошку, варила её и наполнив горшки, утеплив старыми платками, прихватив малосольных огурчиков, зелёного лучку, ходила за пять вёрст на узловую станцию, выменивать у эшелонов на другие продукты и вещи. Соскучившись по домашней пище, проезжающие охотно менялись.Когда военный состав, глядишь, разживёшься тушёнкой, салом, а то и кусочек сахару получится, всё детям радость. Они худющие, бледненькие, встречают мать с надеждой в глазах. Как-то уже к концу войны надумала Маша купить козу. Порылась в сундуках и, достав неприкосновенное — мужний новый бостоновый костюм и своё выходное крепдышиновое платье, всплакнув над ними, прибавила к этому серебряные серёжки с бирюзой и картину с плывущими по озеру лебедями, отдала всё это богатство за молодую и строптивую козочку. Теперь у её детишек было молоко, как хорошо — то! Через месяц уже заметно повеселели ребята, румянец на щёчках появилсяДа, намаялась она одна с детьми. То в школе проблемы, то болезни одолели. Васятка заболел ветрянкой и всех заразил. И смех, и грех, полный дом как лягушат истыканных зелёнкой, пятнистых детей. Ногу кто сломает, в драке голову расшибёт, за всех душа болела. Вспомнилось, ещё как кончилась война, да вернулись фронтовики, стали её мальчишки поругиваться матерком, да курить махорку втихаря, за сараями. Пришлось проявить характер. Зазвала обманом Ваню, Ваську да Мишу как — то в баню, будто подсобить надо, заперла изнутри и накормила табаком, едким самосадом. Орали, отплёвывались, но с тех пор ни — ни, не примечала, чтоб курили. А куда деваться, коль мужа нету. Боялась за них, страсть! То Ванечка заблудился в лесу, искали всем селом целый день, то Тося чуть не утонула, попав на реке в водоворот, а Мишу с аппендицитом еле успели до больницы довести, выходили, не помер.И опять судорожно вздохнув, подумала:— Така жисть!Шли годы, дети росли. К Маше сватались мужчины, вполне достойные были, да как детям скажешь? Начала было однажды разговор с ними, а ребята в один голос:— Зачем мужик в дом? Мы слушаемся, помогаем во всём, нам и так хорошо и дружно?Как скажешь им, что стосковалась по мужской ласке, что хочется быть слабой и зависимой, что мочи нет тащить всё на своих плечах, хоть часть бы проблем переложить, спрятаться за спину сильного человека, когда плохо. Но тут же посещали и другие мысли:— Вдруг забижать начнёт детей, ну его у бесу!- с этой мыслью сама и согласилась.А как стали подрастать, да вошли в свою пору, только держись! Бессонные ночи у окна в ожидании, свидания их, утирала горькие слёзы разочарования от избранников:— Не плач тяжало, не отдам даляко, хоть за курицу, да на свою улицу, — приобняв за плечи страдающую от неразделённой любви Надюшку, пыталась шутливой поговоркой утешить мать, — а чё горевать — то доча, всё перемелется, мука будить.А потом мальчишки её один за другим пошли служить в армию, провожала, вспомнив войну, плакала. Но, Слава Богу, все живые вернулись, окрепшие.Женились, вышли замуж и разлетелись из гнезда её дети, одна Валентина не устроила свою судьбу, при матери осталась.— Така она-жисть!Были у них в семье конечно и радости, куда без них. Воспитала детей достойными людьми и руки у всех золотые. Это ли не радость? Гордилась ими.Смежив веки тихо лежала баба Маня, мысли убаюкали её, перестали будоражить и пугать страшными картинами из далёкой жизни и она уснула под тихий разговор своих детей, которые продолжали обсуждать что-то на кухне.Наутро, после завтрака все собрались вокруг матери. Ей, чтобы было удобно, подложили пару подушек под спину. Обведя детей пристальным взглядом, как бы решаясь на что-то, баба Маня заговорила:— Проститя мяне за ради Бога, коль чё не так, робяты. Говорю, чтоб не осталось злобы аль обиды какой. Живитя меж собой дружна, помогайте, коль — чаво. Я — та уж скоро помру.Все, одновременно, возмутившись на её слова, замахали руками, но мать категорично остановила их:Хотитя, не хотитя, а как Господь скажить, так и будить.Наступила тишина. Переводя взгляд с одного на другого, баба Маня тихим голосом начала свой рассказ:— Как-то в начале войны, зимой, мы с Валюшкай сидели в избе, на печи, яна и говорить:— Мамка, штой — та стукаить в дверь и кричить хтой — та. Пошла, глянула. Батюшки — светы! Рябёнок ляжить на заваленке и орёть, а рядом ну никого нету. Я поглядела, поглядела, люта, стыла на улице, да и занясла яго в хату. Голоднай, посинел малец. Жваник сделала с хлеба в тряпочку, тёплай вадички дала, уснул. Мать так и не нашлася. Назвали мы дитё Ваняткой. Смышлёнай оказалси.Потом, где — та году в сорок втором, тяжёлая зима, марозная, на узлавой станции, возля шелону гляжу, сядить дявчонка годков пяток ей, почитай как моя Валькя. На узлах сидить, а мамки нету. Я с ёй подождала часа два, так она и не объявилася. Поспрашивала там — сям, никто не вядал. А дявчонка та щёки приморозила, побялели яны. Интерясуюсь, как звать, бьётся в слязах и молчить. Посля выяснилась — Тоня. Умная дявчонка, добрая.— А уж в сорок третьем привязли на полутарке в сяло дятей. Сказывали немцы разбомбили колонну, а вязли их в тыл.— Кто вазьмёть, осталось десятка два, в других сёлах разобрали, пожалейтя бабы ребятишков!- кричить предсядатель. А кто их будить брать, своих кормить нечем. Гляжу сидять, как воробушки два одинакавыя, близьнята, прижались друг к дружке, годка по два — три им будить. Глазишшы огромныя, плачуть. Говорю предсядателю:— Давай мяне записывай, Васятка да Миха, мои будуть, выдюжим, как ни то. Вот така жисть робяты. Дружные мальцы были, вязде вместе. Немного помолчав, передохнув баба Маня продолжила:— А Надейку — та я у пьянай мамьки её отбила. Жалко бабу запила с горя, што мужик погиб. Сама таскалась и яё таскала па пьянкам, да шинкам. А как я дявчонку забрала, яна и сгинула. Сказывали спялась да помёрла. Хлебнула малая горюшка, не враз оттаяла душой, да время лечить.В комнате установилась звенящая тишина, дети бабы Мани сидели, переглядываясь, не зная, что и сказать, ещё осмысливая услышанное.— Всё идитя, я устала, нямного посплю, — прекращая разговор решила баба Маня.— Мамочка, да как же это? Мы ж не знали!- в один голос загомонили все.— Идитя, идитя таперя, — настаивала баба Маня.Казалось, ей было неловко, она стеснялась услышать слова благодарности от детей, их недоумённые вопросы.Все вышли на кухню, стали обсуждать услышанное от матери, делиться своими впечатлениями после сказанного, припоминать то, что стёрлость за давностью лет, какие-то подсказки памяти, ощущения. Не чувствовали они себя чужими, тепло и уютно было им в этом доме и детство виделось счастливым. А если за жизнь и возникали вопросы, то мать однозначно всегда пресекала их словами:— Все мои, родныя, как один. Не дурите мне галаву, займитесь делам.На церковной колокольне ударили в колокол, призывая народ к обедне. Валентина тихо, на цыпочках зашла в комнатку матери желая укрыть потеплее одеялом. Та лежала, широко открытыми глазами глядя в потолок, на спокойном лице застыла счастливая улыбка. Преставилась.

© Елена Чистякова Шматко 

Темы: Отношения взрослых

28 комментариев

  • Tatiana_J 11 октября, 22:05 4

    Мамы уходят... Это горе в любом возрасте, сколько б ни было лет..

  • oliviya 11 октября, 23:16 1

    Главное,их помнить и детям нашим о них рассказывать

  • para_solka 11 октября, 22:19 10

    До огромных мурашек зацепил рассказ....Спасибо...

  • oliviya 11 октября, 23:17

    Да, не хотелось,чтоб заканчивался..

  • Svetlin 11 октября, 22:31 17

    Ой реву...

  • nastusia 11 октября, 22:46

    +++

  • oliviya 11 октября, 23:18

    @nastusia Без этого никак)у меня,во всяком случае)

  • svetochek 12 октября, 13:09

    @oliviya І я реву....:cry:

  • Tanjushka 11 октября, 22:42 1

    аж душа розриваеться пiсля прочитаного...

  • oliviya 11 октября, 23:18

    Да,бабушка перед глазами..бабулечка

  • Irisa 11 октября, 22:54 1

    У Вас, как всегда... до мурашек и слез...

  • oliviya 11 октября, 23:15

    Ага,как всегда)

  • Kaori 11 октября, 23:01

    Слезы пробили ещё в самом начале, когда шло детальное описание бабушки. Душевно так, вот прям бабуличка моя любимая. Давно ее нет с нами, но вот натруженные руки,лицо все в паутинках морщин и добрые,ласковые глаза навсегда в памяти. Сколько же всего выпало на их долю... Светлая память.

  • oliviya 11 октября, 23:14 1

    Светлая память...нашим бабушкам и мамам

  • Divashka 11 октября, 23:23

    Читаю і плачу.

  • Alushka74 12 октября, 06:24 2

    Спасибо,реву,впомнила свою родную бабашку,сколько люди пережили горя и остались добрими!

  • oliviya 12 октября, 11:56

    Да,не потеряли облик человеческий,а наоборот его показывают нам сейчас,таким разбалованным и озлобленным,равнодушным..

  • IRALEO 12 октября, 09:47 1

    Так действительно сколько деток таким образом было спасены. Низкий поклон таким женщинам, которые в войну и голод приютили и кормили чужих детей как своих.......
    А сколько миллионов погибло ....... страх и ужас накатывает . Страшное время было .

  • oliviya 12 октября, 11:54 1

    Низкий поклон!

  • Комментарий удален

  • IRALEO 12 октября, 10:16

    Я благодарна Богу, что мои бабули и дедули остались живы. Хотя один из дедушек ( папин папа ) , было 16 лет ему, воевал. Пришел с войны седым полностью .

  • oliviya 12 октября, 11:54

    Сыну почти 14,не представляю через два года его на войне,какой ужас пережили дети и все жившие тогда,наши бабушки и мамы...

  • Rouse 12 октября, 11:42 1

    Какая же тяжёлая жизнь была у наших бабушек-дедушек. И какие светлые и добрые они остаются в нашей памяти.
    Сильные духом и любящие душой.

  • oliviya 12 октября, 11:52

    Сильные духом- правильное слово.И да,любящие,потому что не красота спасает мир,а любовь.

  • Mamzelka 12 октября, 11:42

    И я сопли распустила, сижу, слези катятся (

  • oliviya 12 октября, 11:50 2

    Это не сопли.Это забытое слово ,,милосердие", милостивое сердце,которому всех жалко,которое за всех болит..

  • Stefania 12 октября, 15:59

    Благодарю Вас, так приятно становится на душе. Все становится на места- добро и доброта, бескорыстная и безусловная любовь, а все проблемы кажутся такими неважными и простыми.

  • igryshkicom 13 октября, 10:36

    Такі люди були колись... З нашим поколінням егоїстів не зрівняти...

  • Sanechka 13 октября, 19:24

    рыдаю..

Для комментирования нужно войти или зарегистрироваться

Вернуться в Клуб